Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Стрингер / Nightcrawler (2014) Дэн Гилрой

«Стрингер», очевидно, главный режиссёрский дебют уходящего года. Дэн Гилрой, крепкий голливудский сценарист, решил лучшую свою историю снять сам. Пожалуй, именно после этой работы Дэна перестанут воспринимать просто как сына лауреата Пулитцеровской премии. Его брат, Тони, наверняка известен вам даже больше главы семейства: он успел потрудиться над сценарием трилогии о Джейсоне Борне, а первый его опыт постановщика (юридический триллер «Майкл Клейтон») обернулся даже одним «Оскаром», пусть и за женскую роль второго плана. Умение добиваться своего стало чем-то вроде семейной традиции. В этом есть определённая доля иронии, но именно стремление к успеху стало ключевым мотивом «Стрингера», и здесь эта тема окрашена в самые мрачные цвета.

«Думаю, телевизионные новости могут быть тем, что я люблю и тем, что у меня хорошо получается», - говорит герой Джейка Джилленхола. Циничный, хладнокровный и расчетливый мизантроп Луис Блум нашёл своё место в этом мире. Быть оператором-фрилансером для криминального блока новостей лучше, чем воровать заборную сетку для последующей сдачи в металлолом. Его качества замечательно подходят для работы, которую многие бы сочли аморальной, несмотря на то, что сами регулярно потребляют подобную чернуху с экранов телевизоров. Пристрелили кого-то в богатом районе? Нужно быть первым на месте преступления, чтобы снять труп с лучших ракурсов! Да, а если тело не очень удачно лежит рядом с раскуроченной машиной, то до приезда полиции его можно перетащить на свет. Чего только не сделаешь ради хороших кадров, не правда ли? Как далеко можно зайти в своём желании создать убойный скандальный материал? Стрингер не руководствуется принципами морали, это только помешает. Луис Блум в этом отношении идеален – для него не существует границ. Ему даже не требуется переступать через себя.

Режиссёр отказывается от напрашивающегося морализаторства, давая возможность харизматичному подлецу выглядеть при прямом сравнении с обычными людьми, которым знакомо чувство сострадания, настоящим серийным маньяком, не лишённым, однако, специфичного обаяния. Опасный ход, но тем ярче образ главного героя, начисто утратившего даже память о том, что такое угрызения совести. Ему всё сходит с рук. Пожалуй, наказать Луиса в финале и при этом не сфальшивить – это крайне тяжёлая задача. Гилрой предпочёл продемонстрировать зрителю честную картину мира, не тыкая снисходительно нас носом в правильные выводы. К финальным титрам многие испытают искушение восхититься настойчивостью и целеустремлённостью героя (антигероя?) драмы. Однако, от работящего Эндрю из «Одержимости» Луиса отличает очень важное качество: на пути к успеху в жертву он предпочитает приносить не себя, а других. Для Блума характерно отсутствие каких-либо эмоций. И если натуральная невозмутимость выглядит со стороны лишь немного странно, на неё просто не обращаешь внимания, то от его безжизненной фальшивой улыбки пробегает холодок по коже. Необходимо признать, что это заслуга не только великолепного Джилленхола, но и режиссёра. «Nightcrawler» можно ошибочно посчитать театром одного актёра. Образ Блума вам надолго запомнится, но сила его воздействия кроется в соответствии личности главного героя духу истории. В мире киноиндустрии «Стрингер» - это настоящая рептилия!

И Солнце не без пятен, чего уж говорить о режиссёрском дебюте. Есть вопросы к ролям второго плана, особенно неубедителен партнёр Блума по его работе. Да и сама история, по мере приближения к кульминации, покрывается лёгким налётом фантастичности. Приходится мириться с этими условностями, благо действие не превращается в фарс. Современный американский мэйнстрим страдает от избытка слащавых и никчёмных толерантных мелодрам. Если вы чувствуете необходимость выхода из зоны комфорта, то «Стрингер» может стать хорошим выбором. Возможно, такая взбучка – именно то, чего вам так не хватало. 

Вера Дрейк / Vera Drake (2004) Майк Ли

Должно быть, есть во мне некоторая слабость по отношению к традиционному кино, к типажам будто бы сошедшим со страниц французских романов двухвековой давности. Нечто подобное могли бы снять даже в сороковые, ведь здесь не только форма, но и сюжет остаётся в рамках социально-психологической традиции.

Вера Дрейк, примерная во всех отношениях дама, тратит своё свободное от работы и уходом за больной матерью время на помощь малоимущим девушкам, находящимся в положении. Денег за это не берёт и даже не знает о том, что на подпольных абортах наживается подруга-посредник. Вера, безупречно сыгранная Имелдой Стонтон, встречается с разными женщинами, отношение которых к убийству зародыша разнится от случая к случаю. Для некоторых эта обыденность, кто-то же проникается трагизмом поступка. Организм беременных на причудливую смесь Веры из воды и мыла тоже реагирует по-разному. Конечно, в определённый момент преступная беспечность приводит героиню к печальным и ожидаемым последствиям. Тётенька – настоящий божий одуванчик – должна будет предстать перед судом и ответить за свои злодеяния.

«Это не справедливо! Шесть детей в двух комнатах. Это нормально, когда вы богаты, а если вы не можете их прокормить, то и не можете себе их позволить». Впрочем, так считают не все. Преступление есть преступление, ведь так? И за него следует отвечать даже если ты не до конца осознаёшь ответственность за содеянное. Впрочем, вопрос это дискуссионный, чем, по всей видимости, фильм Майка Ли меня и очаровал. Сама Вера вины не отрицает. Она искренне считает, что помогала девушкам. «Не могла не помочь». Её доброта, простота, клиническое беззлобие и мягкость ужасно подкупают. Вере сочувствуешь, хочется простить ей любые грехи. Мы же понимаем истоки выхода за рамки закона. Виной всему сострадание и недальновидность. Может быть, не стоит такого хорошего человека сажать за решётку? Наверное, неплохо было бы обойтись привлечением к общественным работам, как вы думаете? В суде, однако, наша дилемма автоматически переносится из моральной плоскости в юридическую.

Заметим, однако, что не только у прокурора есть претензии к Вере. Её собственный сын разочарован в матери. Он чувствует себя обманутым. И всё же, сколько в его позиции от обиды, а сколько от идеи, что каждый должен отвечать за свои поступки? Ближе к концу этот вопрос, конечно, проясняется, но такой контраст с теми, кто готов к безоговорочной поддержке Веры, здесь явно не случаен. Не буду расписывать всех подробностей, лишь скажу, что побочные линии и второстепенные характеры тоже не лишены своего нерва.

Майк Ли, задав смелую и изящную загадку на тему «казнить нельзя помиловать», уверенной рукой ставит запятую в таком месте, что вместе с финальными титрами понимаешь: иначе завершить фильм было просто невозможно. 

Прикосновение греха / Tian zhu ding (2013) Цзя Чжанкэ

Цзя Чжанкэ по праву считается многими критиками одним из самых значимых режиссёров современного авторского кино. По большому счёту, выбраться за пределы фестивального гетто китайскому новатору мешает его эстетический подход. Фильмы у него слишком медленные для современного зрителя. Конечно, взяв Золотого Льва за «Натюрморт», китаец наделал достаточно много шума, но рядовые посетители кинотеатров о нём до сих пор ничего не знают. Никогда Цзя Чжанкэ не подбирался так близко к жанровому кино, как в своей последней работе «Прикосновение греха». Можно ли считать это шагом в нужном направлении? Ждёт ли китайца зрительское признание? А если и ждёт, то не случится ли это только за счёт упрощения богатого киноязыка?

Прежде всего, конечно, стоит объяснить, чем же «Прикосновение греха» может приглянуться широкой аудитории. Дело в том, что если рассказывать сюжет фильма, то по ошибке его можно принять за южнокорейский боевик. Всё начинается с попытки грабежа на дороге. Мотоциклиста останавливает трио гопников, но тот спокойно достаёт пистолет и убивает их всех. Ещё через минуту взорвётся грузовик. Хладнокровный убийца станет героем второй истории. Сценарий можно условно разделить на четыре части, каждая из которых, по сути, независима. Первый же рассказ посвящён деятельности китайского Навального. Обострённое чувство справедливости и непокорный нрав – тяжкая ноша для человека, у которого на глазах коррупционеры загоняет работяг в дикую бедность, покупая при этом личные самолёты. Беда не только в том, что людей обворовывают, ведь, кажется, сами рабочие смирились со своим положением, считая такую античеловеческую иерархию нормой. Может ли один человек что-то исправить? Если его довести до точки, то есть шанс, что он возьмётся за оружие. Вот только борьба за справедливость на деле вряд ли закончится чем-то большим, чем пустой статистикой в полицейском отчёте о беспорядочной стрельбе безумца. Вряд ли таким образом можно повлиять на общественное сознание. Дахай – человек дела, но одному ему справится с коррупционной махиной не под силу. Второй герой «Прикосновения греха», тот самый мастер самообороны на мотоцикле, несколько иначе воспринимает убийство. Для него это работа, возможность содержать семью. Впрочем, для семьи он уже потерян, так как видит смысл только «в тех мгновениях, когда раздаётся выстрел». Серьёзный и спокойный молодой мужчина, пытающийся заботиться о близких, со стороны выглядит нормальным членом общества, но на деле он уже не совсем и человек-то. Почему так сложилась его жизнь? Третья история, так или иначе, перекликается с первой. Унижение и возмездие – ключевые темы сюжета о женщине, попавшей в непростую ситуацию. Ну, а завершает действие не иначе как притча в традиционной для режиссёра форме. Здесь насилие и чувство безысходности обернутся похожим финалом. И на этом не стоит останавливаться подробнее, так как некоторые сюжетные повороты хоть и предсказуемы, но направлены на попытку удивить зрителя. Замечу только, что Цзя получил приз за лучший сценарий в Каннах.

Страшная и печальная безальтернативная картина мира. Важно понять, что у Цзя портрет современного китайского общества не просто социальный по своей природе, а социально-психологический. Здесь много личного и личностного. Из века в век мы слышим, будто «прогнило что-то в Датском королевстве». Тривиальность этой истины – не повод для молчания. Общество деформирует личность, ломает принципы и идеалы людей. Человеческую жестокость нельзя рассматривать в вакууме, здесь важно установить причинно-следственные связи.

Кажется, китаец не стал «ближе к народу». Экзистенциальный масштаб его работы, так или иначе, удаляет «истории насилия» от подростковой аудитории, которую, казалось бы, можно подкупить эффектными и странными убийствами. Безусловно, «Прикосновение греха» - это, как любят говорить на постсоветском пространстве, «кино не для всех». Заигрывание с жанровым кино не сделают из Цзя Чжанкэ любимца публики, но критики по достоинству оценили способности режиссёра по умению вписать причудливый киноязык в обманчиво развлекательный фантик. 

Акт убийства / The Act of Killing (2012) Джошуа Оппенхаймер

«Акт убийства» - лучший фильм 2013 года по версии «Sight & Sound». Этот рейтинг формируется на основе опроса более сотни критиков. Откуда такая шумиха вокруг документального кино? Сложно сказать, задумывалось ли это изначально, но по факту у Оппенхаймера получилось снять действительно сильную и местами шокирующую вещь.
                                            
«Убивать запрещено. Поэтому все убийцы наказываются, кроме тех, кто убивает в большом количестве, под звуки труб». Вольтер. Именно об этих убийцах и хочет нам рассказать Оппенхаймер. В 1965-м году индонезийское правительство было свергнуто военными. У нового режима появились свои «враги нации»: например, этнические китайцы и члены профсоюзов. За год при поддержке западных демократий были уничтожены сотни тысяч или даже миллионы коммунистов. Ну, или тех, кто, так или иначе, попадался под руку. Армия использовала полувоенные организации (эскадроны смерти) и «гангстеров» для чисток. Одним из таких боевиков был Анвар Конго, в 65-м уничтоживший сотни коммунистов и других врагов нации. Сначала он подрабатывал «гангстером кинотеатров» - спекулянтом, продающим билеты по более высокой цене. Да, кстати, называя себя «гангстером», Анвар объяснил дословный перевод слова: «свободный человек». Коммунисты мешали свободному человеку нормально «работать», но ему удалось хорошенько поквитаться с ними сразу после военного переворота. Американские классические фильмы вдохновляли его на самые разные способы убийства. Поклонник Джона Уэйна, Аль Пачино и Марлона Брандо с удовольствием перед камерой демонстрировал свои находки, позволяющие, к примеру, убить и не запачкаться при этом кровью. Каждый из палачей, задействованных в фильме, с гордостью рассказывал киношникам-иностранцам о своих преступлениях. Это всё показано в «The Act of Killing», однако особая изюминка заключается в том, что Оппенхаймеру пришла в голову любопытная идея: он решил дать злодеям-синефилам в руки камеру и попросил их снять художественный фильм о тех самых днях, когда они занимались истреблением людей. Теоретически это могло бы внести ясность в дикую для европейца гордость за преступления против человечества. «Акт убийства» фиксирует этот процесс.

С самого начала Оппенхаймер обрушивает на голову неподготовленных сынов западной цивилизации, устроившихся уютно под пледом перед своими гигантскими плазмами, дикие и чисто сюрреалистичные сюжеты. Палачи ищут женщин с детьми на роли вдов коммунистов. Герман Кото, артистичный и весёлый друг Анвара (тоже убийца), учит в шутливой форме ребёнка вести себя перед камерой: «Мама, наш дом спалили! Мама! Мама, наш дом спалили. Мама, мама. Обними ее. Не бойся коснуться ее груди. Она твоя мать!» Все смеются. Всё это возводится в рамки нормы. Может, это удел стареющих маргиналов? За этим следуют кадры с вице-президентом Индонезии. Выступая перед членами полувоенной молодёжной организации, он говорит: «Мускулы - не для того, чтобы избивать людей... Но и избивать людей тоже иногда необходимо». По центральному каналу показывают «героев 65-го», перебивших множество китайцев. Как вы считаете это критика или сочувствие: «Скольких он убил? Около тысячи. Как он может спать, он не мучается?»

А что с пострадавшей стороной? Ведь остались наверняка дети убитых коммунистов, требующие отдать под суд преступников? Один азиат делится с бывшими гангстерами историей о том, как отловили и убили его отчима. «Хоть он и был мне отчимом, я жил с ним с детства… Мы нашли его труп под нефтяной бочкой. Его голова и ноги были покрыты мешками. Но одна нога вот так высовывалась». Поднимает ногу и заискивающе смеётся. Пасынок коммуниста. Ему очень хочется, чтобы этот эпизод включили в фильм. Он совершенно искренне расстраивается, когда слышит слова о том, что нельзя браться за съёмку каждой частной истории, мол, на это может уйти несколько дней, так как постановка этого рассказа «слишком усложнена». И всё же он рвётся сыграть красного, умирающего от пыток. Страшный психологический портрет, достойный пера Достоевского. Постоянные «почему?» будут преследовать вас на протяжении всего фильма.

Геноцид, сам по себе, неизбежно обязан быть упакован в красивый фантик. Ну, чтобы вы всегда могли сказать, что в убийствах нет ничего хорошего, конечно, но вы-то, вы-то делали это ради каких-то светлых целей, ведь цель оправдывает средства. «Послушайте, если нам удастся сделать этот фильм - это разоблачит всю пропаганду, что коммунисты были жестоки, и покажет, что жестоки были мы!» Откуда здесь взяться браваде? Почему особая жестокость – это повод для гордости? Герман с придыханием рассуждает о том, сколько он мог бы вымогать денег, если ему удастся избраться в Парламент. Шеф полувоенной организации вместе с депутатом открыто на камеру рассказывают о незаконных источниках бюджета их банды. Видимо, это в Индонезии какая-то национальная традиция – гордиться такими вещами. Один из палачей на вопрос о Женевской конвенции резонно замечает, что военные преступления определяются победителями. В чём-то он прав, ведь политика – штука переменчивая, достаточно вспомнить вчерашних «арабских друзей» американцев, превратившихся сегодня в «угнетателей своего народа» и «террористов». Однако не всё можно измерить категориями международного права. Есть вопросы, находящиеся вне поля юриспруденции, осталось ли место, где властвуют законы морали и нравственности? Неужели достаточно «быть победителем», чтобы вершить самосуд? Неужели у палачей нет потребности оправдать свои действия «духом времени» или какими-то «особыми обстоятельствами»? С этим слишком тяжело было бы жить, слишком тяжело.

В жанровом отношении я определил бы «Акт убийства» как психологический сюрреалистичный фильм ужасов. Всё это похоже на какую-то мистификацию. Сцены из художественного фильма палачей с Германом Кото в роли трансвестита, играющего беременную коммунистку (у него огромное пузо), чистой воды безумие. Мне сложно сказать наверняка, почему у Оппенхаймера получилось такое интересное и страшное кино. Возможно, он выдающийся документалист. Или просто обстоятельства сложились таким удачным образом, что его камере удалось запечатлеть этот сошедший с ума мир с перевёрнутой моралью во всём его безобразии.