Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Под покровом ночи / Nocturnal Animals (2016) Том Форд

Второй полнометражный фильм знаменитого дизайнера по всем признакам - результат творчества постановщика, знающего толк в киноэстетике и драматургии. «Nocturnal Animals» очаровывает своей красотой! Радует, что вкус режиссёра распространяется не только на способность правильно выстроить кадр, на этот раз Том Форд подобрал хорошую историю, которая в самые жаркие её эпизоды заставит вас понервничать.

Сьюзен (Эми Адамс) занимается современным искусством, живёт богатой, красивой и совершенно пустой жизнью. Родство с героями фильмов Соррентино обманчиво, Сьюзен отнюдь не лавирует между напускной безмятежностью и скукой, печаль в её глазах – отражение тяжёлого душевного состояния. Успешная женщина, твёрдо стоящая на ногах – то ли пример для подражания, то ли пугало. Сьюзен приходит домой, сбрасывая с себя модное чёрное платье, смывает макияж, натягивает вязаный свитер и перевоплощается в милую домашнюю девочку. Кто же она на самом деле и когда её угораздило свернуть не на ту дорожку? Помочь разобраться в себе главной героине помогает письмо и приложенная к нему рукопись романа «Nocturnal Animals». Автор книги – бывший муж Сьюзен (Джейк Джилленхол), с которым она рассталась 19 лет назад после краткого и не очень-то счастливого брака. Ах, говорила же мама: «Нет денег, нет импульса, нет амбиций». Чего вообще можно ожидать от писателя-неудачника? Строчки на бумаге - словно эхо давно минувших дней: в некогда счастливом семьянине Тони, пережившем страшную трагедию, прослеживаются черты автора. «Почему ты всё время пишешь о себе?» Эдвард не без причины наделяет героя романа своими качествами и это по-настоящему унизительно. Самобичевание приобретает особый смысл, если хлестать себя плетью по спине у кого-то на глазах. Лучшей кандидатуры, чем бывшая жена, щедрая на упрёки в мягкотелости, и быть не может.

Беда Тони в том, что он слаб. Этот сугубо положительный персонаж, можно сказать, становится соучастником преступления, разворачивающегося у него на глазах. Всё могло бы закончиться иначе, будь он смелее, настойчивее, увереннее в себе? Или, быть может, мы не всесильны и далеко не всегда способны дать отпор абсолютному злу, с которым каждый имеет шанс столкнуться? Даже если и так, то от чувства вины не спрятаться и не убежать, да и мало что бьёт по психике сильнее, чем сознание собственного бессилия. Расставание Эдварда с любимой женой – это, в некотором смысле, совершенно бытовая история. Молодой писатель просто не выдержал конкуренции. Сьюзен нужен был кто-то более приспособленный к особенностям так называемого реального мира, кто-то удачливый, красивый и поверхностный. Романтики с богатым внутренним миром добиваются успеха только в старых книгах, в цене же люди практичные и простые. А вот участь Тони окутана ореолом настоящей трагедии. Проблемы у персонажа те же, что и у его создателя, но в сюжете зафиксирован худший из возможных для главного героя исходов.

Действие фильма разворачивается в трёх мирах – реальности, воспоминаниях Сьюзен и в тексте книги. Это элементы мозаики, которым суждено сложиться в пазл. Режиссёру удаётся изобразить грани экранной действительности единым организмом. Логика монтажных склеек позволяет показать, как один мир связан с другими, как они друг на друга влияют. Героиня Эми Адамс, погрузившись в чтение, не просто проникается переживаниями бывшего мужа, она начинает лучше понимать себя, ей удаётся переосмыслить события прошлого. Меняется и зритель – он стоит за плечом Сьюзен и с упоением поглощает остросюжетный роман. Наше восприятие обостряется, и мир бывшей жены талантливого писателя начинает казаться менее реальным, чем книга. Так авторы сценария затрагивают ещё одну важную тему, тему влияния искусства на жизнь. Мало кто отдаёт себе отчёт в том, какую огромную роль играет литература (а теперь ещё и кинематограф) в формировании наших взглядов.

«Под покровом ночи» - многослойное произведение. Режиссёру удаётся поднять вопросы насилия, искусства, подлинных человеческих устремлений, самообмана, но при этом он не выступает в роли проповедника, не выпячивает своей позиции. Форд внимателен к мелким деталям – здесь чёрточка, там чёрточка и, вроде бы, ничего толком не сказано, но уже и так всё ясно. Это отличительная особенность настоящих художников. Кроме того, режиссёра отличает чуткость к актёрской составляющей фильма, помогающей создать требуемый эмоциональный фон. Конечно, в таком контексте необходимо рассказать о дороге, которую проделала героиня Эми Адамс: вот наивная девчонка, конфликтующая со своей матерью, а теперь она - уставшая от отношений молодая жена, но лучше всего разработан образ глубоко разочарованной в жизни женщины. А затем Сьюзен прочтёт на одной из страниц рукописи фразу, обращённую в утешении к Тони: «Ты просто хороший человек». Возможно, именно в этот момент она поймёт, что люди слишком склонны примерять на себя маски, дающие какие-то мнимые преимущества. Неужели так уж плохо быть мягким и добрым человеком? У мира свои требования, но Сьюзен готова встать на путь преображения. 

Новое время (Марат Гацалов, Новая сцена Александринского театра)

На работу Гацалова, к сожалению, невозможно написать положительную рецензию. Дело в том, что «Новое время» -  удовольствие на один раз. Говорить о постановке, не раскрывая всей сути, при всём желании не получится. Иными словами, целевая аудитория моего отзыва – узкий круг тех, кто спектакль уже посмотрел, но находится в этой связи в некотором замешательстве. Или, если быть до конца честным, данный текст справедливее назвать общими рассуждениями о сути искусства вообще.

Большая часть сценического действия основана на пьесе Татьяны Рахмановой, которая, в свою очередь, отталкивается от текста Бертольта Брехта. В очень условных симметричных декорациях из металлических конструкций разворачивается теологическая драма: судьбоносное открытие Галилео Галилея не просто очередной шаг в истории науки, но и одно из тяжелейших поражений Церкви в войне с разумом и техническим прогрессом. Папа прибегает к помощи советников, чьё мнение касательно возможной участи великого учёного принципиально разнится. Должна ли Церковь душить «ересь» или ей следует идти в ногу со временем?

К финалу стройная структура истории ломается. Резкий переход порождает минуты смятения: зритель пытается подобрать ключик к замку, связать последнюю чудаковатую хореографическую сцену с предшествующим рассказом о последствиях открытия Галилея и терпит предсказуемое фиаско. Режиссёр не оставляет никаких зацепок, ведь подобный диссонанс – вероятная цель Гацалова. «Что сие означает?» - задаётся вопросом неискушённая публика. Те, кто чуть смелее, уверенно наделяет финал символами, не выдерживающими никакой критики. Здесь можно и нужно говорить о чётком разделении «Нового времени» на две независимые части – традиционный разговорный театр и перформанс. Вряд ли это следует называть диалогом между условной «классикой» и современным искусством. Стоит предположить, что авторский замысел заключается в отсутствии каких-либо точек соприкосновения между ними. На встрече с создателями спектакля ближе всего к внятной формулировке этой мысли подобрался композитор Раннев, прибегнув к сравнению идеи Гацалова с кубиком Рубика, в котором недостаёт деталей. Весьма просто привести литературную аналогию: к примеру, роман Томаса Пинчона «Радуга тяготения» по мнению многих его поклонников принципиально непознаваем. Разница в том, что американский постмодернист играет с читателем, даёт ему возможность для самых необузданных интерпретаций, а Месседж Гацалова, напротив, прозрачен и понятен, он задаёт загадку, на которую, очевидно, нет ответа. Однако даже в этом случае удивительно много людей всё же пыталось найти универсальное объяснение. Виной всему привычка к определённым шаблонам мышления, закостенелость восприятия. Некоторым зрителям тяжело справиться с последствиями разрушения причинно-следственным связей, их страх перед случайностью, перед чем-то не требующим объяснений выражается в бессмысленном раздражении.

Обратная сторона концепта – высокие требования к формальной стороне дела. Режиссёр должен сценически подготовить разрыв шаблона таким образом, чтобы зритель не утратил свой интерес. Музыка Раннева здорово гармонирует с настроением текста, светом и игрой лучших актёров театра. Однако, чисто технически первая часть «Нового времени» - это рядовой спектакль, лишённый даже намёка на изобретательную сценографию. Ну, а финальные конвульсивные танцы голых женщин – настоящий провал! Хореографы по всему миру захватывают театральное и выставочное пространство, фонтанируя свежими идеями, но в нашем случае замысел убивает именно пресное и заурядное кривляние. Сам концепт требует того, чтобы последняя сцена была гениальной, а не заведомо худшей во всей постановке.

Если подобную схему с ложным символизмом режиссёру удаётся провернуть (в этот раз Марат Мисостович немного недотянул), то после такого успеха следует держать язык за зубами. Нет ничего прекраснее шутки со зрителем, которого удалось обмануть, который успел наплодить самых сложных гипотез, заключив их в стройную и логичную дихотомию. Раскрытие всех секретов может производить на детище автора разрушительный эффект. Искусство - это строительство воздушных замков, это иллюзия понимания, оно кроется в многозначности трактовок, отвергая Слово как абсолют, полагаясь взамен на самодостаточность образов. 

Еще один год (2014) Оксана Бычкова

И зачем рядовые бездари берут камеру в руки? Чем их не устраивают мётлы и лопаты? Ну, хорошо, есть же рекламные ролики для провинциального тиви, клипы сельских рок-групп, так нет же – подавай им большой кинематограф! Оксана Бычкова, известная по убогой мелодраме «Питер FM», возвращается на широкие экраны с новой бестолковой историей любви.

Быдлан и вафля, вчерашний пэтэушник, таксующий по ночам, окольцован начинающей журналистской, стремящейся попасть в модную тусовку хипстеров. Вращаясь в мире дизайнеров, редакторов, художников и актёров, юная леди начинает задумываться о тягостях семейной жизни. Между её стремлениями к росту и убеждениями мужа, весьма безынициативного мешка, образуется маленькая пропасть, заполнить которую постельными утехами не получается. Жена в конец изводится сомнениями, и брак даёт первую трещину. «Даже клятвы любящих стоят не дороже клятвы трактирщиков. Обе скрепляют фальшивые счета».

Заурядно-провинциальная дорога из жёлтого кирпича от брака к разводу должна быть устлана по обочинам толпами утомлённых зрителей, сошедших с дистанции: минуты быта жалких типажей готовы тянуться целую вечность. Лишь закалённые второсортными мелодрамами синефилы с боем прорвутся к финальным титрам. Героям «Ещё одного года» ужасно хочется крикнуть: «Ребята, вам ведь действительно лучше расстаться!» Эта зрительская потребность лишает художественное произведение нравственной опоры, которую при лучших раскладах можно было бы сунуть присяжным заседателям под нос в оправдании творческого банкротства. Не будем увлекаться расстановкой знаков препинания в крылатом выражении «казнить нельзя помиловать». Время варваров прошло, к чему эти показательные смертоубийства? Достаточно постановления суда: Оксане Бычковой запрещено приближаться к неосвоенным средствам Госфильмофонда и других федеральных государственных бюджетных учреждений культуры на расстояние вытянутой руки. С затратами в миллион долларов собрать в кинотеатрах двадцать семь тысяч под силу даже авангардной буффонаде. Оксана жалуется на недостаток хороших сценариев, но вопреки заветам доктора Геббельса не записывается первой в ряды мастеров пера и слова. В ещё одном фильме Бычковой нет места смелой фантазии и свежему западному театральному бризу переосмысления первоисточников. Сказано «А», так получайте своё «Б»! Дарю идею.

Во-первых, изменять такое броское название («С любимыми не расставайтесь», если кто-то забыл) не только моветон, но и преступная недальновидность. Нужно привлечь в кинотеатры зрителей, купившихся на знакомое словосочетание. Вот их-то и доведём до приступа. Во-вторых, Володина осовременим, а, если быть точным, отправим в утиль. Имена главных героев следует подобрать более актуальные: Комар Бычковой лёгким движением руки превратиться в Айзара, а его жену поименуем Венедиктом. Голубую трагедию стилизуем под квазисоветскую драму: сценарий можно не менять, хватит едва уловимой игры с декорациями. Смотришь, вроде, совок совком, люди застойные по улицам бродят, но разрешены гей-браки, а православие является государственной религией. Моменты супружеского совокупления, столь приглянувшиеся режиссёру, украсим лёгкой провокацией. Право, ну, нельзя же допускать однополое непотребство на экранах, поэтому эпизоды сократирования уступят место архивным плёнкам знаменитых брежневских поцелуев, обретающих в новой реальности двойственный смысл. Стремительная слава настигнет создателей ремейка в первый же прокатный уик-энд: интернеты забурлят эпичными тредами, фильм сразу запретят, Мединский решит лично обратиться в суд, православные активисты сожгут машину актёра, играющего Венечку, а спецслужбы Великобритании тайно вывезут режиссёра из России. Следующим пунктом автор смелого произведения искусства получит политическое убежище, поселится в Лондоне, и с новой работой под названием «Архипелаг ГУЛАГ», адаптированной под путинские реалии, вполне может претендовать на Золотую пальмовую ветвь. Так и до Оскара рукой подать.  

Великая красота / La grande bellezza (2013) Паоло Соррентино

«Великая красота» - это карикатурный «Рим» наших дней, или, если хотите, вариация на тему «Сладкой жизни». Постмодерновая фреска о нравах и пустоте, скрывающейся за внешним лоском. На самом деле, двух этих коротких предложений более чем достаточно для точного описания.

Джеп Гамбарделл (Тони Сервилло) – шестидесятипятилетний писатель, ведущий светский образ жизни. Нет, что-то тут не так. Возраст его не характеризует – выглядит отлично, даже изысканно. И писателем Джепа можно назвать с натяжкой. Всё, что вышло серьёзного из под его пера – это лишь один успешный роман. И это было сорок лет назад. Сейчас он больше промышляет журналистикой. Ну, он ведь всё-таки любит ежедневные вечеринки? Это только полуправда. И впрямь, богемные тусовки – неотъемлемая часть его жизни, но, кажется, он уже устал от римской суеты. Джеп не занимается самообманом. «Это моя жизнь и она – ничто». Всё, что происходит с главным героем лишено какого-либо смысла. Не стоит ожидать от этой истории начала и конца, как и искать связь между разными эпизодами. Здесь нет сюжета. Зато есть персонажи. Чудаковатая баба, «современная художница», с разбегу врезается в столб. Бессмысленный и беспощадный перформанс. «Что вы сейчас читаете?» - берёт у неё интервью Гамбарделл. «Мне не нужно читать, я живу вибрациями, чаще – экстрасенсорными». Циничный старикан не стесняется насмехаться над бездарностью. Переместившись немного дальше по ходу действия, мы столкнёмся с девочкой, которую родители заставляют на большой вечеринке заниматься примерно тем же самым: она, плача, кидается краской. Получается нечто вроде современной живописи. «Если ты покажешь им, что ты умеешь, то наша семья будет счастлива!» - подначивают её предки. «А я уже счастлива и хочу стать ветеринаром!» Девочка ещё не успела отравиться ядовитыми испарениями богемной тусовки. Да, здесь все или почти все уже поражены вирусом праздности, люди стали заложниками своего образа жизни. Некоторые пытаются носить маску, как одна из знакомых главного героя, считающая себя какой-то особенной, но для Джепа не составляет большого труда вывести её на чистую воду. Первым не выдерживает его приятель и уносит ноги из Рима. Назад, к корням – в деревню. Чем не пример для подражания? Чёрт, да ведь здесь даже кардинал, которому пророчат место Папы, заядлый тусовщик. Он убегает (буквально!) от беседы о духовности, но радостно делится своими кулинарными рецептами. Пустой, как и все. Отдельно хотелось бы выделить Святую, но не хочу вас лишать возможности самостоятельно насладиться этим загадочным персонажем. Калейдоскоп из странных эпизодов упакован в прекрасный фантик из отличной операторской работы.

Игра света и тени, композиция кадра – это важнейшие элементы фильма Соррентино. Здесь эстетика изображения и звука настолько удачно вписывается в режиссёрскую концепцию, что это не вызывает ничего, кроме восторга. К счастью, режиссёру хватает самоиронии, чтобы не скатиться в пошлую претенциозную критику. Сдёрнув цветастое покрывало вечеринок и напускной цинизм с главного героя, мы осознаём, что стали свидетелями истории «разочарования и усталости». В мире, где похороны – светское мероприятие, нет места великой красоте, но гротескные вычурные образы современного Рима в финале уступают место кадрам с безмятежным видом Тибра в сопровождении умиротворяющей музыки, оставляя надежду на лучшее.